Его зацикленность на фиолетовых засосах, украшающих мою шею, делала невозможным понимание сонетов Шекспира. Пока профессор монотонно рассуждал о ямбическом пентаметре, его взгляд постоянно возвращался к свежим следам страсти, расцветающим на моей шее, словно темные цветы. После лекции он прижал меня к высоким книжным полкам, с хищной интенсивностью касаясь кончиками пальцев каждого синяка. «Кто оставил эти следы?» — прорычал он, уже зная ответ. Литературный анализ ничего не значил, когда примитивные желания требовали удовлетворения между древними фолиантами и классикой в ​​кожаных переплетах.